Что из себя представляют переговоры о мире в 2026 году.
В 2022 году с первыми встречами российской и украинской делегаций в Минске и Стамбуле связывали надежду быстро откатить все назад, вернуть прежнюю жизнь, залечить свежую рану. В 2025-м появилась надежда на Дональда Трампа — героя со сверхспособностями. К 2026 году ясно, что прорыва не случилось. Процесс идет волнами, и хотя каждая следующая катится чуть дальше предыдущей, общее впечатление — что все они откатываются назад в море.
Переговоры разделились на несколько треков: военный, политический, экономический, о территориях, о гарантиях безопасности. И, как любят говорить дипломаты, на некоторых направлениях есть подвижки.
Самым успешным выглядит военный. Здесь переговорщики начали действовать как военные технократы: «Допустим, политики завтра договорятся прекратить огонь — давайте решим, как мы это сделаем». На какие позиции отводить войска и технику, что происходит в серой зоне, кто и как наблюдает за миром, что считать нарушением — ведь редко удается остановить боевые действия в один момент.
Этот военный аспект cо стороны России, к удовольствию украинской стороны, вела делегация во главе с практикующим военным — адмиралом Игорем Костюковым, главой ГРУ, заместителем начальника российского Генштаба. Информации по деталям нет, но все сходятся на том, что эти переговоры были пока самыми предметными из всех. Однако успех военного трека условен — как штабные учения: он имеет смысл, только если будут другие договоренности.
Чего хочет Трамп?
У Трампа свой переговорный процесс. Он договаривается о собственной политической победе. Критика Джо Байдена занесла Трампа в сторону обещания закончить войну, которая «при нем бы не началась». Так завершение украинской войны стало частью его личной программы. Политической победой для Трампа будет прекращение боевых действий — лучше всего в этом году, до промежуточных выборов в конгресс. Оно может состояться где угодно и быть чем угодно, кроме полного разгрома Украины, но чем ближе к текущей линии фронта, тем лучше.
Трамп страхует риски: он периодически возвращается к теме недоговороспособности сторон, прежде всего Киева, на случай проигрыша Украины, который можно будет списать на ее неразумную неуступчивость. Параллельно американская администрация разворачивает силы для войны против Ирана. Она, в случае даже минимального успеха, превзойдет возможный провал украинских переговоров и уж точно затмит их в новостях.
Чтобы завоевать политическую победу, Трамп давит и на Владимира Путина, и на Владимира Зеленского. Но Россия больше — и, главное, она меньше зависит от США. Поэтому давление Трампа асимметрично: от Зеленского уступить требуют чаще и жестче.
Вопреки аксиомам российской пропаганды про марионеточный режим, США никак не удается просто приказать Украине выполнить определенные условия. Эта беспомощность делит ряды российского режима, в том числе переговорную команду, на тех, кто считает, что Трамп действительно, bona fide, не может справиться с Зеленским, и тех, кто уверен, что он просто не хочет и не прилагает достаточно усилий. Трещина соответствует уже год наблюдаемым колебаниям российского общественного мнения между «нашим» и «вражеским» Трампом.